Все происходило слишком быстро. Дом полыхал, как хорошо высушенный трут.

«Мне суждено здесь погибнуть».

Вздрогнув от этой мысли, Лора вышла из оцепенения. Она вовсе не собиралась умирать. Она была еще слишком молода. У нее впереди почти целая жизнь, столько всего замечательного, столько такого, о чем она давно мечтала. Нет, это несправедливо. Она совсем не хотела умирать.

Она задохнулась дымом. Отвернувшись от горящей лестницы, она закрыла нос и рот рукой, но это не слишком помогло.

Лора увидела огонь в противоположном конце подвала, и на какое-то мгновение ей показалось, что пламя окружило ее и нет никакой надежды на спасение. От отчаяния она закричала, но затем поняла, что пожар еще не успел проникнуть в противоположный конец помещения. Теми двумя огнями, что она видела, были масляные лампы, освещавшие подвал, и пламя в них было совершенно безобидным, заключенным в высокие стеклянные плафоны.

Она вновь закашлялась, и боль в голове опустилась куда-то за глаза. Ей было трудно сосредоточиться. Ее мысли, как ртуть, сливались одна с другой и менялись так быстро, что она не могла уследить за ними.

Она беззвучно и страстно молилась.

Прямо над ней потолок, застонав, будто зашевелился. На какое-то мгновение Лора затаила дыхание, стиснула зубы и вытянула сжатые в кулаки руки по швам, ожидая, что на нее сейчас упадет груда обломков. Но потолок пока еще держался. Пока еще.

Дрожа и тихо поскуливая, она в панике бросилась к ближайшему из четырех высоко расположенных оконцев. Оно было прямоугольным, около восьми дюймов высотой и дюймов восемнадцать в ширину — слишком мало, чтобы дать ей возможность спастись. Остальные три окна такие же, и не было никакого смысла приближаться к ним, чтобы убедиться в этом.

Дышать с каждой секундой становилось все труднее. Горячий воздух обжигал ноздри. Во рту стояла отвратительная горечь.

Лора уже слишком долго стояла под окном, в отчаянии и смятении глядя на скудный бледный свет, проникавший сквозь грязное стекло, и скопившуюся возле окна дымовую завесу.