Несмотря на заверения О'Брайена, Кэрол не удалось расслабиться.

Грозовое небо за окном все темнело по мере того, как тучи меняли цвет с серого на иссиня-черный, сгущались и все сильнее прижимались к земле.

О'Брайен развернулся на своем стуле лицом к Полу.

— Доктор Трейси, вам не кажется, что вы, так сказать, несколько «перевыполнили программу»?

Вопрос, похоже, весьма удивил Пола.

— Я не совсем вас понимаю, — поморгав, ответил он.

— Ведь вы возглавляете отделение английского языка в колледже, не так ли?

— Да. В этом семестре я взял отпуск и основную часть работы выполняет мой заместитель. А так я возглавляю это отделение на протяжении полутора лет.

— Вы довольно молоды для такой должности, вам не кажется?

— В общем-то, да, — согласился Пол. — Однако это для меня не большая честь. Понимаете, должность-то весьма неблагодарная — дел невпроворот. Это мои старшие коллеги по отделению постарались уговорить меня, чтобы самим не завязнуть в этой работе.

— Не скромничайте.

— Нет-нет, абсолютно, — возразил Пол. — Эта должность действительно не большая честь.

Кэрол знала, что он скромничает. Возглавлять отделение считалось почетным. Но ей было понятно, почему Пол старался это как-то принизить: его несколько смутило выражение О'Брайена «перевыполнили программу». Признаться, и ее оно тоже смутило. До сего момента она никак не могла себе представить, что длинный список заслуг может вдруг в чем-то стать им помехой.

За окном молния вновь зигзагом рассекла небо. Дневной свет на улице мигнул, как электричество в кабинете О'Брайена.

— Вы еще и автор нескольких книг, — продолжал О'Брайен, по-прежнему обращаясь к Полу.

— Да.

— Вы написали очень хороший учебник для изучающих американскую литературу, с десяток монографий на разные темы и историю графства. Кроме этого, на вашем счету две детские книги и роман...

— Ну, моя попытка написать роман похожа на попытку лошади пройтись по трапеции, — заметил Пол. — Один из критиков «Нью-Йорк таймс» назвал его «наглядным примером академической претенциозности, изобилующим символикой и глубокомыслием, с полным отсутствием сути и сюжетной увлекательности, воплощением бесконечной наивности».